Чем отличаются условия жизни и работы на полярных станциях в Арктике и Антарктике?
Рассказывает старший научный сотрудник Центра арктических исследований Кунсткамеры
От бухты Тихая до «Прогресса»
– Павел, помимо Кунсткамеры, вы работаете заместителем директора в «Арктическом музейно-выставочном центре». Что это за структура такая?
– Это некоммерческая организация. У нас три направления деятельности. Первое – поиск и реставрация арктической техники. Часть коллекции уже экспонируется в Кронштадте на выставке «Полярные победы России», но здание нуждается в ремонте. Это второе направление деятельности нашего НКО. И третий проект – реставрация полярной станции в бухте Тихая на Земле Франца-Иосифа и создание там же музея на базе авиаангара. Делаем мы этот проект совместно с Национальным парком «Русская Арктика». Станция была открыта в 1929 году, здесь сохранились строения, в которых жили и работали все наши известные полярники – Шмидт, Папанин, Водопьянов, Кренкель… Мы уже практически завершили реставрацию, как начался ковид.
– Музей на Земле Франца-Иосифа сколько туристов сможет посещать? Это же такая даль.
– В последний доковидный год бухта Тихая приняла около 1200 туристов. Это самые богатые люди мира, заплатившие за двухнедельный тур на Северный полюс до 40 тысяч долларов. В 2024-м также планируются рейсы, но уже только с русскими туристами. Понятное дело, их будет меньше.
– А как вы попали в Антарктику?
– Вообще, сфера моих научных интересов – изучение объектов историко-культурного наследия в Арктике. Этим занимается Морская арктическая комплексная экспедиция, которую придумал и до последних дней жизни руководил мой научный руководитель Петр Владимирович Боярский. Несколько лет назад возник вопрос о расширении деятельности экспедиции на шестой континент. В «Стратегии деятельности России в Антарктике» есть пункт, по которому исторические места и памятники, связанные с деятельностью России в Антарктике, подлежат изучению и охране. Ответственным назначили Арктический и антарктический НИИ, но это не совсем их профиль. В итоге я написал научную программу исследований, подготовил методику и отправил в институт. Там моя программа понравилась, и меня включили в состав 68-й Российской антарктической экспедиции.
– Судно вышло в Антарктиду прямо из Санкт-Петербурга?
– Да, но я сел на судно в Кейптауне, куда добрался на самолете. Далее было примерно две недели перехода через океан. Все было как в присказках моряков – ревущие сороковые, неистовые пятидесятые и пронзительные шестидесятые. Я про широты. Первой мы посетили станцию «Прогресс». Швартовались в бухте Тала, недалеко от индийской станции «Бхарати. Оттуда на вертолете Ка-32 летали к «Прогрессу». Пока шла пересменка состава полярников и завозились грузы, у меня было три дня. За это время я объехал объекты, представляющие исторический интерес: памятники, стелы, вывески… В итоге у меня родился отчет, в котором без малого 500 страниц.
Харьковчанка» и женский вопрос
– Какой объект в этом отчете самый яркий?– Рейс был с посещением только четырех наших станций, – «Прогресса», «Молодежной», «Новолазаревской» и «Беллинсгаузена», – поэтому многое увидеть не получилось. Пожалуй, самый необычный объект – вездеход «Харьковчанка» на «Прогрессе». Внешне он выглядит как такой параллелепипед на гусеницах. А по сути это самолет, поставленный на танк. Механики любили эту машину, так как двигатель в случае поломки можно было ремонтировать, не выходя из балка. Но в процессе эксплуатации выяснилось, что выхлоп каким-то образом попадает внутрь. Поэтому вторую «Харьковчанку» сделали с обычным капотом.
– В психологическом плане – каково это работать на полярной станции?
– Это серьезное испытание. Оторванность от социума полная, а коллективы маленькие. В Арктике они совсем крошечные. При советской власти там до 20 человек жило, сейчас 4-6. В Антарктиде на наших станциях зимует в среднем порядка 20 человек. Сегодня в Антарктике отчасти выручает мобильная связь. Она на всех станциях абсолютно такая же, как у нас с вами. А вот интернет, увы, пока очень медленный.
– Есть ли отличия станций на южном и северном полюсе?
– Разумеется, например, по признаку гендера. На российских антарктических станциях, в отличие, кстати, от станций других стран, редко зимуют женщины. А в Арктике едва ли не каждая вторая станция держится на семейной паре. Основы ритма станций разные. В Арктике ритм завязан на работу метеорологов. Они каждые три часа снимают показания датчиков и отправляют их на большую землю. В Антарктике тоже есть метеорологи, но кроме того геофизики, сейсмологи, озонометристы… Профессий больше, и у каждого свой индивидуальный график и темп наблюдений… Зато все сотрудники регулярно три раза за день встречаются в столовой. В Арктике и поваров-то не осталось – коллективы маленькие и люди готовят либо по очереди, либо просто сами для себя.. Врачей, кстати, в Арктике тоже нет в штате, а на антарктических станциях в штате имеются хирург и анестезиолог.
Фото: Павел Филин
Целиком читайте на портале GoArctic
